Я встретил знакомого на рубинштейна

По первое число | Блог Льва Рубинштейна - InLiberty

я встретил знакомого на рубинштейна

Доказывать я буду в спорах, что он красивей, чем Москва! И в стороне Я встретил знакомого на Рубинштейна. Он шел домой с. Я встретил знакомого на Рубинштейна. Он шел домой с бутылкой портвейна. Позвал к себе, я отказался. Я спросил: "Как жизнь?. Я люблю эти рассказы, как, впрочем, люблю более или менее все у этого и встретил другого мужчину, по-видимому, своего знакомого.

Конверт, на котором не значится ничей адрес, лучше не вскрывать. Во-первых, это не вполне прилично. Во-вторых, ты рискуешь либо ничего не понять, либо, что гораздо хуже, понять что-нибудь превратно. В-третьих, что еще хуже, принять на свой счет то, что к тебе совсем не имеет отношения, что обращено вовсе не к.

Вот, допустим, относительно свежий пример. Совсем недавно один из широко известных телепропагандистов и профессиональных телепровокаторов, ничуть не пряча глаза во внутренний карман своего керенско-сталинского френча, вслух, громко и отчетливо, на всю страну заявил, что все те, кто пришли вечером 27 марта на Пушкинскую площадь с цветами, свечками и детскими игрушками, все те, кто стояли вокруг памятника поэту, все те, кто плакали или просто молчали, что все они пришли туда не просто так просто так ничего не бываета пришли они туда за деньги Ходорковского sic!

я встретил знакомого на рубинштейна

Конечно, нормальному человеку, не вполне еще утерявшему к нашим дням хотя бы приблизительные нравственные и эстетические ориентиры, слушать такое невыносимо. А еще он, нормальный человек, разводя руками, говорит: Но вы при этом, судя по всему, еще и наивный человек, если вы склонны задаваться подобными вопросами. С чего это вы вдруг решили, что эти люди обращаются к нормальным людям? В частности, к вам? Или, допустим, ко мне? Что они вообще обращаются к тем, увы, немногим, для кого важны какие-то доказательства?

Какие еще доказательства, какие еще причинно-следственные связи, какие еще самые общие представления о каких-то там приличиях, если существуют такие архиважные штуки, как интересы?

Причем, не какие-нибудь там вообще, а исключительно государственные, или, пуще того, национальные! В одной из записных книжек Лидии Яковлевны Гинзбург можно прочитать: Ну, как точнее обо всем этом скажешь?! А еще возмущенный нормальный человек в отчаянье вопрошает: Не может же быть, чтобы совсем не было дна!

  • Блог Льва Рубинштейна
  • Стихи о Петербурге
  • Питер. Прогулка

Вот же, пожалуйста, любуйтесь! Дна на сегодняшний день не предвидится, это правда. То есть, возможно, оно где-то и есть, но глубину наблюдаемого нами свободного падения определяет точно не сам телеведущий. И не его начальство. И не начальство его начальства.

Я встретил знакомого на Рубинштейна от Imalia за 22 июня

И даже не самое начальственное начальство. В данном случае это самое дно может вдруг нащупать ногой, обутой в растоптанный домашний тапок, только лишь тот самый упомянутый мною адресат тех самых телевизионных посланий.

Только он в какой-то момент, о сроках которого не знает никто, а меньше всего он сам, вдруг, движимый неведомой, но властной силой, встанет с дивана, выйдет во двор, подберет с земли первый же попавшийся увесистый обломок кирпича, вернется домой, подойдет вплотную к телевизору и со всего маху запустит в экран, прямо в приятное гладкое лицо пламенного пропагандиста. Вот это лишь и будет означать, что дно все-таки где-то. И когда это случится, никто не знает. И о том, что такого остросюжетного должно произойти, чтобы это случилось, тоже никто не знает, и лучше бы на эту тему даже и не фантазировать.

В одном из моих давних текстов есть такое место: Границы падений и воспарений у каждого. Этим можно было бы и закончить. Но напоследок я все же позволю себе — на правах автора — еще одну самоцитату, как бы возвращающую нас к тому, с чего мы, собственно, начали: Я и теперь так думаю. Даже и за границей. Или за границей — даже. В общем — очереди. Она, эта связь, и правда существовала. Но не вполне прямая. Потому что очередь — это самая устойчивая, самая несокрушимая модель общественного устройства.

Очередь — один из важнейших мифообразующих факторов советского космоса. Появление хлебных очередей зимой года послужило детонатором мощного взрыва, уничтожившего летнюю российскую монархию. Жесткие иерархии устанавливались там естественным путем, причем не по вертикали ниже- или вышестоящиеа по горизонтали впереди — позади. Именно очередь как социально-культурный феномен формирует этические и интеллектуальные нормы социального поведения. Особняком стояли очереди, как сказали бы теперь, виртуальные.

Или за мебельным гарнитуром. Случались очереди и вовсе странные, очереди практически концептуалистского свойства, очереди ради очередей. Одна из таких мне ярко запомнилась. Помню, как неким весенним днем я шел по Цветному бульвару и увидел очередь человек из пятнадцати. Ничего вроде бы особенного — очередь и очередь. Я, естественно, поинтересовался у публики, за чем, мол, стоим.

Стихи о Петербурге - Форум Санкт-Петербурга (Питерский форум), Спб, Питер

Он сказал, отводя почему-то глаза: Это была очередь в мавзолей. Сейчас дефицита вроде как. По крайней мере товарного. Что же касается заметного дефицита здравого смысла, личного достоинства и прочих забавных реликтовых штук, то, как легко заметить, особых очередей за ними не. Очередей в буквальном смысле — если не считать очереди на, условно говоря, Серова и очереди на, условно говоря, Путина, — сейчас вроде как. Ну, хорошо, пока. Ну, в общем, примерно так: Там все равно ничего.

А по сколько дают в одни руки, не знаете? Что беда в том, что они — реакционеры и сталинисты — очень серьезны, и в этом их сила. И в этом, мол, наша слабость.

Памятник Довлатову вернулся на Рубинштейна

Во-вторых, неправда, мы умеем не только шутить. И — что самое главное — для артикуляции всех этих сильных чувств у нас есть язык. В-третьих, в истории бывают периоды, когда именно ирония, именно смех становятся самыми действенными, самыми эффективными, самыми универсальными механизмами сопротивления.

Бывают периоды, когда ирония служит не только универсальным анестезирующим средством. А абсурд не страшен, потому что смешон. Люди моего поколения, а также те, кто чуть старше или чуть моложе, хорошо помнят какую поистине катарсическую роль играл в жизни людей жанр анекдота.

Чем ничтожнее в общественном сознании становится пространство так называемой официальной культуры, тем большее место в нем начинает занимать культура неофициальная. Они же, соответственно, — поэзия и проза. Если это и полемический перехлест, то, по-моему, не такой. Во всяком случае я и теперь с большой степенью убежденности повторил бы тот свой тезис. Но в те времена анекдот всегда располагался как бы за стенами официальной жизни — можно метафорически сказать: А в наши дни — похоже, что внутри.

Нет, даже не. Все эти стены, и то, что внутри них, и то, что вокруг них, и то, что ниже, и то, что выше их — все это вместе само располагается внутри. Внутри анекдота, внутри басни, внутри матерной частушки, внутри блатной песни. Оно маленькое, его совсем нетрудно процитировать полностью. Из анекдота, из водевиля, из мелодрамы, и я не некто, и я не кто-то, не из машины, не из программы, не из модели. Я из трамвая, из подворотни, из-под забора, и порастите вы все травою, весь этот мир — не моя забота.

А всё оттуда, из анекдота, из анекдота. С одним, впрочем, существенным уточнением.

#кириллкомаров

И вот мы все, казалось бы, выросли, но снова время от времени оказываемся внутри разных жанров и разных текстов. Реагируя на те или иные события или высказывания последнего времени, многие говорят: А интересно, что было б, если Все жители города вдруг исчезли, А сам он остался.

Вот что бы было? Допустим, всех наводненьем смыло, Город стоит, а нас не. Вот что б он почувствовал? Так сказать, абсолютную петербуржность… Нет, ему все равно был бы нужен Некто — Без наблюдателя нет объекта, А сам за собой наблюдать он все же Вряд ли способен. Или представим, что этот город Покинули снег, и дожди, и холод, Или он сам, так будет вернее, На тысячу километров южнее Перелетел.

Наша кожа станет другого оттенка, Повсюду будут играть фламенко, И — Что там за крики со стадиона?

я встретил знакомого на рубинштейна

Зато будет мягкий приятный климат. Если нас там, конечно, нормально примут. Потому как столицы не любят гордых, И с Мадридом мы будем в таких же контрах, Как и с Москвой. Ведь никто не знает, Это климат на нрав на наш так влияет Или наоборот: Где должно быть пасмурно и прохладно, Где должны мы песни орать надсадно, Где зимою слякоть, а летом влажно Чувство собственной влажности — это важно! Пока душу она из поэта не вынет, Она не иссякнет.

Везде асфальт, но под ним-то — болото. Мы стоим на асфальте двумя ногами, Но болото — везде: В Питере мало тепла и света. Мы любим его и за. Еще здесь есть львы, и сфинксы, и кони. На последних цари сидят, как на троне. То ли конь подчеркивал царскую смелость, То ли на троне им не сиделось, Что, кстати, очень похоже на правду. Благодарность народа — почти фамильярность. Вообще эти статуи — некий символ Того, что не всё в человечьих силах.